Лексютина Я.В.

Интеграционные процессы в АТР в XXI в. на фоне американо-китайского регионального соперничества

 Лексютина Я.В., д. политич. н., доцент кафедры американских исследований, Санкт-Петербургский государственный университет, Россия

 В полной мере развернувшееся со второго десятилетия XXI в. региональное соперничество между США и Китаем в Азиатско-Тихоокеанском регионе нашло свое отражение в появлении двух мега-проектов экономической интеграции — Транс-Тихоокеанского партнерства (ТТП) и Всеобъемлющего регионального экономического партнерства (ВРЭП). Направление в предпочтительное для себя русло процессов региональной экономической интеграции, получивших сильный импульс к  развитию после азиатского финансово-экономического кризиса 1997-1998 гг., рассматривается американским и китайским руководствами в качестве ключевой составляющей их стратегий по расширению регионального влияния каждой из стран. Оба государства конкурируют за право играть руководящую роль в формировании новой экономической архитектуры АТР и в создании региональной системы правил в сфере торговли и инвестиционной деятельности.

На сегодняшний день АТР лидирует в мире по количеству заключенных и вступивших в силу соглашений о свободной торговле. Из 119 действующих соглашений о свободной торговле 38 были заключены между экономиками АТР, а 77 — между экономиками мира, одна из которых располагалась в АТР. Вместе с тем, стоит отметить, что азиатские страны сравнительно поздно стали использовать такого рода соглашения в качестве инструмента своей торговой политики. Долгое время международные обозреватели характеризовали АТР как регион с вялотекущей экономической интеграцией, особо бросавшейся в глаза на фоне глубоких интеграционных процессов на европейском пространстве. Существенное усиление интереса в регионе к преференциальным торговым  соглашениям произошло только после азиатского финансово-экономического кризиса 1997-1998 гг., приведшего к осознанию восточноазиатскими странами их экономической идентичности[1]. До этого момента было заключено всего лишь четыре соглашения: Азиатско-Тихоокеанское торговое соглашение (1975 г.), торговое соглашение о тесных экономических отношениях между Австралией и Новой Зеландией (1983 г.), соглашение о создании Зоны свободной торговли АСЕАН (1992 г.) и преференциальное торговое соглашение между Лаосом и Таиландом (1991 г.). С 2000 г. по февраль 2015 г. число соглашений, заключенных (и вступивших в силу) между экономиками АТР, увеличилось с 4 до рекордных 38. Наибольшее количество преференциальных соглашений в регионе заключили Япония (9), Новая Зеландия (8), Сингапур (7), Китай (6) и Индия (6).

Более того, с 1990-х гг. в регионе ведется работа над созданием обширного регионального торгового соглашения о создании зоны свободной торговли (ЗСТ), наподобие общих рынков ЕС или Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА). В 1994 г. на саммите АТЭС были сформулированы Богорские цели, определившие создание зоны свободной торговли и движения капиталов в АТР на позднее 2010 г. для развитых экономик и не позднее 2020 г. – для развивающихся. В 2004 г. Консультативный Совет АТЭС предложил создать Зону свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Однако сейчас, спустя двадцать лет после формулирования Богорских целей, страны региона еще далеки от создания общерегионального торгового соглашения. Во многом это вызвано существенными различиями в интересах отдельных экономик, а также серьезными политическими противоречиями между отдельными странами АТР.

На сегодняшний день наиболее крупной зоной свободной торговли в регионе является КАФТА, охватившая 10 государств-членов АСЕАН и Китай с населением около 1,9 млрд человек. Вступившее в силу 1 января 2010 г. соглашение о ЗСТ КАФТА способствовало укреплению торгово-экономических отношений между Китаем и странами Ассоциации, усилению между ними взаимозависимости. Важным геополитическим результатом образования этой зоны свободной торговли стало увеличение влияния Китая в регионе, как собственно в Юго-Восточной Азии, так и в целом в Азии[2].

Между тем, программа максимум, стоящая перед странами региона, состоит в создании именно общерегионального, а не субрегионального или локального интеграционного объединения. Дело в том, что существование большого числа соглашений о свободной торговле имеет и свою отрицательную сторону, проявляющуюся в широко известном феномене «спагетти» (spaghetti bowl), при котором увеличение численности зон свободной торговли может приводить к эффекту наложения и, соответственно, хаотичности региональной торговли.

На момент активизации политики США в АТР в 2008-2009 гг. наиболее известными и обсуждаемыми проектами были ЗСТ АСЕАН+3 и АСЕАН+6, обе не предполагавшие участие США. В этой связи, чтобы не оказаться на вторых ролях в обретающем новые очертания экономическом пространстве АТР, Вашингтон приступил к формированию собственного интеграционного объединения, где ему отводилась бы руководящая роль. Внимание Вашингтона привлекло созданное Брунеем, Новой Зеландией, Сингапуром и Чили в 2005 г. Транс-Тихоокеанское стратегическое экономическое партнерство, на основе которого США намеревались заключить новое всеобъемлющее региональное торговое соглашение, предполагающее создание зоны свободной торговли — Транс-Тихоокеанского партнерства.

Начало переговоров о ТТП было положено заявлением Б. Обамы в 2010 г. на встрече лидеров АТЭС в Йокогаме. Поддержав инициативу США, в переговоры о присоединении к этому объединению тогда вступили Австралия, Малайзия, Перу и Вьетнам. В ноябре 2011 г. в ходе встреч лидеров стран АТЭС в Гонолулу Вашингтон снова поднял этот вопрос и акцентировано указал на перспективность создаваемой зоны свободной торговли [3].

На завершающей стадии переговоров о создании ТТП (декабрь 2013 г.) его участниками стали 12 государств (Австралия, Бруней, Вьетнам, Канада, Малайзия, Мексика, Новая Зеландия, Перу, Сингапур, США, Чили и Япония) с населением порядка 796 млн человек (около 11% мирового населения) и общим ВВП в размере $27,53 трлн, что составляет 38,3% мирового ВВП  (данные на 2012 г.).

ТТП, позиционируемое Вашингтоном как «золотой стандарт», или «соглашение XXI века», предполагает всестороннюю глубокую либерализацию торговли и инвестиционной деятельности и устанавливает весьма высокие стандарты в вопросах деятельности государственных предприятий, госзакупок, правовых стандартов трудовых отношений, защиты окружающей среды, защиты прав интеллектуальной собственности, прав инвесторов и пр. Представляется, что выдвижение высоких требований к странам — участникам партнерства, до сих пор в совокупности не воплощенных ни в одном функционирующем торговом объединении, а также слишком существенные различия в уровне экономического и социального развития этих 12-ти стран ставят под сомнение успешность реализации этой инициативы Вашингтона.  Даже такая передовая рыночная экономика, как Япония, длительное время не решалась вступить в переговоры по ТТП. Анонсированное 15 марта 2013 г. премьер-министром Японии Синдзо Абэ решение о подключении к переговорам было продиктовано не потенциальными экономическими выгодами от участия в создаваемом объединении, а стремлением укрепить отношения с США на фоне обострившихся территориальных споров с Китаем.

Продвигаемая Вашингтоном идея ТТП представляет собой конкуренцию другой модели региональной интеграции, которая отвечает интересам Китая — Всеобъемлющему региональному экономическому партнерству (ВРЭП), предполагающему создание зоны свободной торговли в формате АСЕАН+6. Переговоры о создании асеаноцентричного интеграционного объединения велись лидерами восточноазиатских государств уже давно, задолго до планов Вашингтона создать ТТП. На официальном уровне намерение идея создать ВРЭП была озвучено в ноябре 2011 г. в ходе 19-го саммита АСЕАН и уже на следующем саммите в Пномпене 20 ноября 2012 г. было объявлено о начале переговоров. Завершение переговоров по созданию нового соглашения запланировано на конец 2015 г.

Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство включает 10 стран АСЕАН и шесть асеановских партнеров по соглашениям о свободной торговле — Австралию, Индию, Китай, Новую Зеландию, Южную Корею и Японию. Численность населения этой группы стран составляет свыше 3,4 млрд человек (более 48% мирового населения), а совокупный ВВП — $21,23 трлн, что эквивалентно 29,5% мирового ВВП (данные на 2012 г.). Требования, предъявляемые к странам-участницам соглашения существенно ниже, чем в случае с ТТП, что делает ВРЭП более экономически привлекательным для целого ряда восточноазиатских государств, не готовых к глубокой либерализации торговли.

Таким образом, в АТР развитие получили две альтернативные модели региональной экономической интеграции: Транс-Тихоокеанское партнерство и Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство. Теоретически эти два объединения могут существовать параллельно, участие какого-либо государства в одном из них не исключает возможность членства в другом. Так, Австралия, Вьетнам, Малайзия, Новая Зеландия, Сингапур и Япония участвуют в переговорах о создании как ТТП, так и ВРЭП. Однако нельзя исключать вероятность развития интеграционных процессов в АТР по одному из этих двух сценариев, что приведет к существенному укреплению региональных позиций одного из государств в ущерб интересов другого — либо США, либо Китая.

У большинства экспертов не вызывает сомнения доминирующая роль США в ТТП, куда, несмотря на формальную открытость этого объединения, вторая экономика мира — Китай  вряд ли будет входить из-за особенностей предъявляемых критериев. Доля США в общем ВВП 12 стран, ведущих переговоры о ТТП, составляет около 57%.

Что же касается Всеобъемлющего регионального экономического партнерств, то здесь главную роль будет играть Китай, на который приходится около 39% ВВП входящих в это объединение 16 стран. По мнению экспертов, входящие во ВРЭП Япония и Индия «вряд ли смогут уравновесить китайскую мощь»[4].

Крайне неблагоприятные последствия для Пекина может иметь успех ТТП. В таком случае Пекину придется либо принять традиционные требования Вашингтона относительно ревальвации национальной китайской валюты, защиты прав интеллектуальной собственности и пр., либо оказаться в потенциально невыгодном положении стороны, исключенной из преференциальной торговой зоны, что приведет к определенным потерям Китая. Развитие интеграционных процессов по американскому сценарию создаст ситуацию, когда Китаю придется функционировать в системе (в данном случае речь идет о региональной системе), которая создавалась без его участия на  формулируемых США условиях. В Пекине прекрасно осознают, что сейчас, когда интеграционные процессы в АТР находятся только на начальном этапе своего развития, у Китая есть уникальная возможность, «исторический шанс» стать у истоков формирования региональной экономической архитектуры, отвечающей интересам Китая. Для Вашингтона развитие интеграции под эгидой Китая чревато утратой лидерских позиций в регионе.

Потенциальная опасность того, что одной из этих двух моделей удастся занять приоритетное положение в процессах региональной экономической интеграции, заставляет Вашингтон и Пекин рассматривать два объединения как конкурирующие, хотя с экономической точки зрения они таковыми не являются. По существу, в АТР сейчас развернулась борьба между Китаем и США за право стать «архитектором» новых институтов и региональной системы правил в сфере торговли и инвестиционной деятельности, на основе которых будет базироваться будущая региональная экономическая система.

[1] Zhang, Y., M. Shen. The Status of East Asian Free Trade Agreements. ADBI Working Paper 282. Tokyo: Asian Development Bank Institute, 2011. P. 5.

[2] Портяков В.Я. К вопросу о комплексной мощи Китая: подходы к оценке, структура, динамика, перспективы // Китай в мировой и региональной политике. История и современность. М., 2014. С. 11.

[3] Kurtenbach E. APEC nations pledge support for TPP // China Post, 15.11.2011 // http://www.chinapost.com.tw/business/globalmarkets/2011/11/15/322959/APECnations.htm

[4] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец // РСМД. 30.04.2013 // http://russiancouncil.ru/inner/?id_4=1783&active_id_11=38#top

Добавить комментарий